ШЕКСПИР С КАЗАЧЬИМ РАЗМАХОМ

«Явились мы сюда не с тем, чтоб вы об этом пожалели…»

«Колоссальная энергетика», – к этим словам художественного руководителя театра Леонида Шатохина и добавлять что-либо излишне. Ее ощущаешь сразу же и почти физически. Сила неведомой физике природы. Первая же сцена – боевой танец амазонок: горделивая осанка, напряженные мышцы, сжатые кулаки, движения, рассекающие воздух. Ритм, пожалуй, – это самое главное в спектакле. Сразу же взятый высокий темп увлекает и актеров, и зрителей в непрерывный круговорот. Кажется невозможным остановиться и перевести дыхание. Выручают паузы: чарующие колыбельные волшебных фей, погружающие в спасительный сон. Короткая передышка… и новый виток интриги. Оставалось удивляться выносливости новочеркасских артистов и крепости наших театральных подмостков. Навряд ли рязанская публика ожидала от драматического театра такого «драйва», такой танцевальности, такой почти акробатической подготовки. Пластичность. Гибкость. Отточенные выверенные движения. Ни на секунду не останавливаясь, артисты «раскручивали» классическую комедию Шекспира на полную катушку. Заполняли всю сцену, а когда плоскости было мало, поднимались и парили над ней. Актеры играли ансамблево и так точно попадали в жанр, что, запомнив всех, трудно выделить какого-то одного. Пресловутой «четвертой стены» не существовало в принципе. Она была смята, не устояв перед напором свежести и горячего южного темперамента. Молодежные спектакли (не только по возрасту актеров, но и по духу) хороши своей непредсказуемостью. Заслуженный профессионал силен своим опытом, но именно в силу этого опыта (который подразумевает прошлое) его поведение можно предугадать. А чего ожидать от тех, для кого штампы актерского ремесла еще не обрели непререкаемого авторитета! Пока еще (пока не наступила косность) все границы можно раздвинуть до нужных пределов. Почти пьянящая вседозволенность.

Не добиваясь археологической точности, театр условно обозначает время и место. Античные колонны, небрежно свисающие зеленые заросли волшебного леса. Театр не заставляет стрелки часов идти в обратную сторону, а попросту их стирает. И Шекспир уже ни библиотечный, ни школярский, а живой, обретший плоть, вот только непонятно какого века. Да, амазонки. Но амазонки, затянутые в черную кожу, с грубоватыми повадками телохранителей. Артисты-любители (своеобразный театр в театре), которые по ходу пьесы репетируют и представляют свой спектакль – это готовая клоунская команда. Даже не комедия, а мастерская буффонада. Самые долгие аплодисменты, самые громкие взрывы хохота – «на их совести».

Если в пьесе действие разворачивается в трех подчеркнуто разделенных пластах: афинские граждане, актеры-простолюдины и лесные духи – то здесь эти миры оказываются перемешанными. (Схожими оказываются даже детали костюмов, воздушных и дразнящих). Мир людей ни в чем не уступает миру колдовских сил: ни в динамичности, ни в эротичности. И те, и другие предельно человечны в своих страстях. И предельно неземны в душевных переживаниях.